Алексей Кокин

17 Марта 2021
В Свердловск я переехал в 1982 г. и жил поначалу в «унаследованной» от археолога Жени Беспрозванного комнате в особняке купца Агафурова по адресу Сакко и Ванцетти 22-24. Сейчас там представительство республики Татарстан. А тогда дом расселили, но денег на ремонт памятника архитектуры не было, и по негласному соглашению между УрГУ и ВООПИКом туда пустили на постой старшекурсников (в основном, журфака и физфака) и молодых сотрудников университета (меня в их числе): общаг не хватало, а мы не дали растащить дом на дрова.
В общем, сквоттерство во благо. Трубы отопления заморозили еще до меня, и мы топили роскошные агафуровские изразцовые печи торфобрикетами, которые всей «коммуной» по ночам воровали с площадки строящегося «члена правительства». В доме напротив (тоже сохранившемся) на таких же началах жили студенты театрального (тогда училища) – у них каким-то чудом сохранилось тепло в батареях, – может, потому что сам дом был меньше. В сущности, весело было, хотя и экстремально. Но речь не о том...
Когда я первый раз ступил на порог дома с матрасом в охапке, в общем коридоре на первом этаже меня встретил лохматый и не очень трезвый человек. Встретил без приветствия, но вопросом: «А вы читали книгу Алдингтона (именно так – через «А») «Все люди - г**но»? Книгу я читал, что и послужило началом знакомства с будущим журналистом Сашей.
Знакомство, впрочем, было сугубо соседское и, помимо взаимного одалживания заваркой или картофаном, пару раз было отмечено гитарными экзерсисами. Я тогда плохо, но бренчал, имея вырезки с английскими текстами и аккордами из газеты Moscow News, где среди пламенных строк незабвенного Дина Рида встречались Hey Jude, The Times They Are a-Changin' и даже Ruby Tuesday.
Вообще же Саша был нелюдим, что говорится, странен и «отделен». Даже в наших ночных коммунальных разбоях, по-моему, ни разу не участвовал. Потом и вовсе исчез. Через две зимы нашу слободку с неизбежностью разогнали, а в стране уже вовсю начиналось...
Еще через какое-то время в очередном номере коротичевского «Огонька», бывшего в те годы натуральным «Колоколом», хоть и не эмигрантским, я вдруг увидел фото своего соседа, которого и фамилии-то не знал, а под ним прочитал «Грибоедовский вальс». И ошалел... И от стихов, и от известия о самоубийстве Башлачева. Лишь потом услышал – Время колокольчиков, Посошок, Ванюшу, Рыбный день, Королеву бутербродов, и все остальное.
Вот, собственно, и все. Наверняка хотя бы часть этих текстов была написана в нашей незабвенной халабуде на улице Ванциклетти. И уж точно «Поезд №193»:
Любовь - это мой заколдованный дом,
И двое, что все еще спят там вдвоем.
На улице Сакко-Ванцетти мой дом 22.
Они еще спят, но они еще помнят слова.
Но вот ведь что еще: в те же блаженные молодые годы перезнакомился я и со многими представителями тогдашней свердловской рок-общественности: Кормильцев, Пантыкин, Назимов, Порохня, Андрей Матвеев... Но про Башлачева ни разу не слышал!
Все же никакой он не рокер, конечно. Похоже это чувствовала и среда, и он сам, сознательно или нет, экзальтируя свою отдельность.
All Men Are Enemies = Все люди – г**но!